Если бы международным судебным институтам ставили оценки как в школе, у Международного уголовного суда (МУС) была бы двойка. Осенью 2026 года Таджикистан всерьез рассматривает то, что еще несколько лет назад казалось немыслимым: выход из Римского статута. Как МУС умудрился вызвать общую неприязнь самых непримиримых геополитических соперников — в материале «ВЭС 24».
Суд без мандата
Таджикистан — не первая страна, которая задумалась о выходе из МУС, и, вероятнее всего, не последняя. За минувший год о выходе объявили Венесуэла, Чад, Буркина-Фасо, Мали, Нигер. Все это происходит на фоне выразительного сюжета: госсекретарь США Рубио разворачивает кампанию по «систематическому демонтажу» МУС, а Трамп призывает все страны «выйти из него». Почему структура, объявившая себя воплощением человеческой совести, одновременно стала объектом неприятия со стороны России, США, африканских военных правительств и части центральноазиатских столиц? Ответ на этот вопрос, возможно, интереснее, чем сам МУС.
Отметим, что размышления Таджикистана — не сиюминутный порыв. Душанбе — а там неглупые люди сидят — оценивает целесообразность выхода из МУС довольно скрупулезно, и этот анализ разворачивается на фоне давно накопившейся двусмысленности в отношениях страны с судом. Формально Таджикистан — одно из немногих государств Центральной Азии, присоединившихся к Римскому статуту. Фактически же он все это время пребывал в неловком положении: членство не принесло ни ощутимых дипломатических дивидендов, ни реального доступа к механизмам суда. Иными словами, страна платила «членские взносы», но так и не вошла в ядро этого клуба.
Но важнее другое: колебания Душанбе отражают куда более широкий сдвиг в региональной психологии. После распада СССР центральноазиатские государства какое-то время возлагали надежды на западные международные институты. Три десятилетия опыта постепенно стерли эти иллюзии. Когда в списке расследований МУС почти не видно великих держав, когда ордера на арест в газском и украинском кейсах вызывают скорее геополитические землетрясения, чем торжество правосудия, — такие столицы, как Душанбе, начинают заново считать издержки и выгоды. Оставаться в этом институте означает теоретически признавать судебную власть, на которую ты не можешь влиять и от которой ничего не получаешь. Выйти из него — значит подать политический сигнал «суверенитет прежде всего», а этот сигнал сегодня в международном воздухе звучит громче, чем когда-либо.
Кейс Таджикистана ценен именно тем, что обнажает критическую точку: когда международный институт не способен удержать лояльность, его проблема перестает быть вопросом о правильности или ошибочности отдельных решений. Речь идет о банкротстве самой логики существования.
Институт, который не любит никто
Уникальность МУС в том, что его отвергают практически все ключевые геополитические игроки — и каждый по своим причинам. Сама эта «всеобщность неприязни» уже достойна анализа. Давайте соберем претензии к МУС из разных концов мира.
Африканские государства говорят об «избирательном правосудии». В заявлении Чада о выходе фигурируют цифры, от которых трудно отвести взгляд: из 13 расследований, запущенных МУС с 2002 года, 9 касались африканских стран; из семи человек, находящихся под стражей суда, шестеро связаны с африканскими делами. Военные правительства Буркина-Фасо, Мали и Нигера в совместном заявлении прямо назвали МУС «инструментом неоколониального подавления в руках империализма». Упрек не лишен оснований: ранние дела суда почти целиком концентрировались на Африке, и специалисты по международному праву вынуждены признать, что эта «африканская концентрация» породила структурную проблему имиджа.
США говорят об угрозе суверенитету. Рубио в своей колонке в The Wall Street Journal объявил о намерении «кирпич за кирпичом» разобрать МУС, аргументируя это тем, что расследования против американских военных и израильских чиновников «угрожают суверенитету США». Вашингтон уже ввел санкции против более чем десяти судей и прокуроров МУС, включая главного прокурора Карима Хана, — поводом стали ордер на арест премьер-министра Израиля Нетаньяху и расследование действий американских военных в Афганистане. Страна, никогда не ратифицировавшая Римский статут, использует внутреннее право для санкций против судебных работников международного суда. Абсурдность этой сцены сравнима разве что с «попыткой оштрафовать ГИБДД за неправильную парковку».
Израиль говорит об антисемитизме. После выдачи ордера на арест Нетаньяху назвал решение МУС «антисемитским», а израильские дипломаты открыто лоббировали отставку Карима Хана, называя его «коррумпированным прокурором с моральным банкротством».
Россия говорит о несостоятельности. Москва вышла из Римского статута еще в 2016 году, объяснив это тем, что суд «не оправдал возлагавшихся на него надежд, не став по-настоящему независимым международным судебным органом».
ХАМАС говорит о предвзятости в пользу Израиля. Когда Карим Хан одновременно запросил ордера на лидеров ХАМАС и на израильское руководство, ХАМАС обвинил его в «поощрении Израиля продолжать его войну на уничтожение».
Сложите эти позиции вместе — и перед вами возникнет причудливая картина: военное правительство Буркина-Фасо, Белый дом Трампа, Иерусалим Нетаньяху, тегеранские муллы и пресс-секретарь ХАМАС — силы, непримиримые почти по всем остальным вопросам, — вдруг достигают редчайшего консенсуса в неприятии МУС.
Токсичные декорации правосудия
Чтобы понять тупик МУС, полезно провести историческую параллель. Международные организации эпохи холодной войны — скажем, отдельные специализированные структуры ООН — часто критиковали как «говорильни»: низкая эффективность, неисполнимые резолюции, взаимные вето великих держав. Но у этой «бесполезности» была одна ключевая черта: она была малозатратной. Голос страны в ЮНЕСКО не приводил к аресту ее солдат и не объявлял ее руководителей в розыск. Такая «безвредная декорация» по крайней мере давала ритуальную легитимность — можно было делать вид, что международное сообщество функционирует.
Проблема МУС в том, что он смешал «бесполезность» с «вредоносностью». Он не способен остановить войну в Газе, не способен посадить американского солдата на скамью подсудимых, не способен ни на что — все это факты. Но при этом он вполне способен создавать политические неприятности: одна бумага с ордером на арест — и лидер страны вынужден облетать воздушное пространство 125 государств; одно расследование — и дипломаты правительства вынуждены бесконечно отвечать на вопросы на международных площадках. Он похож на нечто беззубое, но кусачее: укус не болит, но раздражает и оставляет след.
Куда опаснее то, что «токсичность» МУС в последние годы заметно усилилась. Вмешательство суда в вопрос Газы сделало его одновременно объектом санкций США и Израиля, а побочные эффекты этих санкций бьют по тем, кто действительно нуждается в помощи. Тридцать восемь правозащитных организаций в совместном заключении, поданном в американский суд, отметили, что санкции США привели к тому, что партнеры МУС «потеряли финансирование, сотрудников, банковские услуги», многие организации «начали избегать взаимодействия с судом», а «последний канал доступа жертв к правосудию закрывается». Иначе говоря, МУС не только сам едва держится на ногах — он тянет за собой тех, кто пытался через него искать справедливость.
Таким образом, Таджикистан понять можно. Когда институт не может предоставить реальных судебных услуг — защиты, компенсации, сдерживания — и при этом начинает генерировать геополитические издержки, рациональный выбор — выйти. Это не измена правосудию, это взрослое отношение к «псевдоправосудию».
В качестве резюме
Трагедия МУС не в том, что он сделал что-то конкретное не так — хотя не так он сделал многое. Трагедия в том, что он был спроектирован как «властный орган без власти»: он обладает номинальным авторитетом глобального правосудия, но лишен реальной способности глобального принуждения; он зависит от сотрудничества великих держав, но обречен быть мишенью большой политики. Когда само существование института начинает порождать больше проблем, чем он решает, «бесполезность» завершает превращение в «токсичность».
Колебания Таджикистана, выход Чада, санкции США, гневные тирады африканских военных правительств — все это симптомы одной и той же болезни. В стеклянном здании в Гааге судьи, возможно, все еще добросовестно пишут приговоры. Но снаружи люди все отчетливее понимают: стены этого «храма правосудия» разбирают изнутри свои же. И задача наблюдателя, быть может, не в том, чтобы чинить их, а в том, чтобы понять: как должно выглядеть следующее — действительно работающее — сооружение.
Федор Кирсанов
Источник: Азия 24 · Владимир